21

Подробнее на сайте: https://ddauto.ru https://avtoforward.ruhttps://computertab.ruhttps://repairurauto.ru https://dircomputer.ru https://init-pc.ruhttps://autotodrive.ru https://freshcomputer.ruhttps://clearcomputer.ruhttps://proavtoremont.ruhttps://controlcomputer.ruhttps://catchcomputer.ruhttps://oncomputer.ru https://robustauto.ru https://runcomputer.ru

Великие математики

Карл Фридрих Гаусс, которого современники называли королем математиков, родился в Брауншвейге (Германия) в семье водопроводчика, фонтанных дел мастера и садовника. Еще ребенком Гаусс обнаружил удивительные способности к различным вычислениям в уме. Как только мальчик научился говорить, он мучил всех окружающих вопросами.

— А это что? А это?
Взяв в руки книгу, он увидел в ней какие-то значки и тут же обратился с вопросом:
— Мама, а это что?
— Это буквы.
— А зачем они?
— Чтобы читать.
— А ну, прочти, мама.
Карл был удивлен: из букв  складывались слова, а из слов целые предложения. А эти предложения могут рассказать о многом замечательном.
— Мама, научи меня читать.
— Нет детка, тебе это еще рано. Вот немного подрастешь, отдам тебя в школу, и там ты выучишься этой премудрости.

Но маленькому Гауссу не хотелось ждать. Путем расспросов он выучил все буквы и без особой помощи со стороны взрослых научился читать.

Отец Гаусса, чтобы поправить свои экономические дела, в летнее время снимал иногда подряды на производство каменных работ. Денежные расчеты с рабочими он имел обыкновение производить по субботам. В одну из таких суббот он подсчитал стоимость произведенной работы и сумму выплаты. Он уже хотел приступить к выдаче денег рабочим, как из детской постельки послышался голос:

— Папа счет твой неверен, у тебя получилось столько-то, а должно быть столько-то.
Отец и все присутствующие были удивлены репликой трехлетнего ребенка.
— Нет правильно! Я считал довольно внимательно!- сказал отец. - Однако мне ничего не стоит пересчитать вновь.
Проверив все расчеты, отец не без смущения должен был объявить, что прав не он, а его крохотный сын.
О своем искусстве считать в уме сам Гаусс впоследствии в шутку говорил:
— Я научился считать раньше, чем говорить.
Семи лет Гаусса отдали учиться в народную школу, всеми делами которой ведал учитель Бюттнер. Телесные наказания учеников в то время были обычным явлением. Бюттнер имел всегда при себе хлыст, который часто гулял по спинам нерадивых учеников. Этим хлыстом он иногда награждал и маленького Гаусса, так как тот в первое время ничем не отличался от своих товарищей.
Но дело коренным образом изменилось, когда в школе стали проходить арифметику. Уже с первых уроков по этому предмету Гаусс вырос в глазах своего требовательного учителя и всех учеников. Однажды учитель дал задачу: найти сумму всех целых чисел от единицы до ста. По заведенному порядку аспидные доски с решением задач складывались на середине стола стопкой, а потом стопка переворачивалась, и учитель проверял задания.
Едва только учитель кончил диктовать, как послышался голос Гаусса: — А я уже решил!
При этом свою доску с решением он положил на середину стола.
Долго решали ученики задачу. Тем временам учитель прохаживался между партами и не без ехидства сделал Гауссу замечание:
— Карл, ты, наверное, ошибся! Нельзя в столь короткое время решить столь трудную задачу.
Уверенный в правильности своего решения, Гаусс смело ответил учителю:
— Извините, господин учитель! Я правильно решил задачу.
— Посмотрим, насколько правильно. А если неправильно? — И он угрожающе хлопнул хлыстом по своей ноге...
Каково же было изумление учителя, когда при проверке оказалось, что Гаусс решил задачу совершенно правильно, причем само решение отличалось чрезвычайной простотой и остроумием.
— Карл, расскажи классу, как ты решил задачу,—обратился к нему учитель.
— Заданная задача, если внимательно всмотреться в нее, очень проста. Я заметил, что числа данного ряда чисел, стоящие на одинаковом расстоянии от начала и конца его, имеют одинаковую сумму. Пользуясь этим свойством, я складывал попарно:
100+1, 99+2, 98 + 3 и т. д., что давало каждый раз в сумме 101. Но таких пар, очевидно, 50, следовательно, вся сумма 101х50 = 5050.
Бюттнер в этот день был весьма доволен маленьким Гауссом. Свой гнев он обрушил на тех учащихся, которые или совсем не решили задачу, или решили ее неправильно. Говорят, что на этом уроке хлыст Бюттнера поработал особенно много.
Помощником Бюттнера в народной школе был юноша Бартельс. В его обязанности входила починка перьев и помощь отстающим учащимся. Все свободное время Бартельс отдавал занятиям по математике. Впоследствии он стал видным профессором. Одно время работал в Казанском университете и был любимым учителем Н. И. Лобачевского.
Бартельс обратил внимание на десятилетнего Гаусса, разгадал его талант и пригласил заниматься математикой вместе с ним. Книги по математике на свой скудный заработок покупал Бартельс. По этим книгам он знакомил Гаусса со сложными вопросами математики и приохотил его к самостоятельной работе.
Уже тогда у Гаусса зародилась мысль о выборе математической специальности как своей будущей профессии. В гимназические годы он успешно изучал древние языки и мечтал быть философом. Однако математика одержала верх. Окончательное решение стать математиком у Гаусса сложилось на 19-м году жизни, когда он целый год проучился в Геттингенском университете и сделал в течение этого года весьма важное открытие. Решив уравнение х17—1=0, он дал построение правильного 17-угольника при помощи циркуля и линейки. Этому открытию Гаусс придавал весьма большое значение и дорожил им. Недаром правильный 17-угольник, вписанный в круг, он завещал выгравировать на своем могильном памятнике, что и было выполнено после его смерти.
Свою вычислительную технику Гаусс совершенствовал всю жизнь. В проводимых вычислениях он был непревзойденным виртуозом. В сложнейших расчетах он почти никогда не ошибался, так как полученные результаты проверял различными способами. По признанию Гаусса, большая вычислительная работа его не утомляла, а, наоборот, доставляла удовольствие.
Гаусс обладал феноменальной памятью. Легкость, с которой он производил вычисления, была всегда предметом всеобщего восхищения и некоторой зависти. Запись, которой пользовался Гаусс при громоздких вычислениях, всегда отличалась большой аккуратностью и красотой.
Благодаря высокому искусству счета Гаусс мог «кончиком карандаша» открывать новые планеты. Приводим весьма показательный факт.
В начале XIX века итальянский астроном Д. Пиацци открыл первую из малых планет, названную им Церерой. Наблюдал он ее недолго. Во время наблюдения она приблизилась к Солнцу и скоро скрылась в его лучах. Попытки самого Д. Пиацци, а также других астрономов снова увидеть Цереру не увенчались успехом. Там, где по их предположению она должна была появиться, ее не обнаруживали. Телескопы были бессильны!
И вот поисками Цереры занялся Гаусс (ему было тогда не больше 30 лет). В тиши кабинета он, пользуясь данными первого наблюдения, вычислил орбиту этой новой планеты и с большой точностью указал ее местонахождение. Когда астрономы направили в указанное место свои телескопы, то к своему изумлению обнаружили то, что искали,- Цереру. Так математик Гаусс «кончиком карандаша» обнаружил новую планету.
По методу Гаусса с тех пор стали открывать все новые и новые планеты. Так, в 1802 году близкий друг Гаусса астроном Г. В. Ольберс путем математических расчетов открыл малую планету Палладу.
После замечательных астрономических работ Гаусс стал считаться величайшим математиком мира и получил почетное прозвище Геттингенского колосса.
Гаусс вошел также и в историю создания неевклидовой геометрии Лобачевского как один из ее пионеров, который вполне сознательно развивал ее, но, к сожалению, не напечатал по этому поводу ни единой строчки. В письмах к своим друзьям скупой на похвалы Гаусс высоко оценивал открытие Лобачевского и удостоил русского ученого избранием в члены Геттингенского ученого общества. Однако боязнь быть непонятым и осмеянным со стороны невежественных людей помешала Гауссу обработать свои идеи по неевклидовой геометрии и опубликовать их.
Трудно указать такую отрасль теоретической и прикладной математики, в которую бы Гаусс не внес существенного вклада.
Дважды велись переговоры о переезде Гаусса в Россию, и он в принципе был согласен. Однако переезд не состоялся по вине царской администрации.

Материал заимствован с сайта  http://mathsun.ru/gauss.html

Ему повезло больше, чем другим ученым древности. О нем сохранились десятки легенд и мифов, правдивых и выдуманных, реальных и вымышленных.

С его именем связано многое в математике и в первую очередь, конечно, теорема, носящая его имя. Это теорема Пифагора. В настоящее время все согласны с тем, что эта теорема не была открыта Пифагором. Она была известна еще до него. Ее знали в Китае, Вавилонии, Египте. Вернее, не ее, а частные случаи. Однако одни пологают, что Пифагор первым дал ее полноценное доказательство, другие отказывают ему и в этой заслуге. Зато не найти, пожалуй, никакой другой теоремы, заслужившей столько всевозможных сравнений. Во Франции и некоторых областях Германии в средневековье теорему Пифагора почему-то называли "мостом ослов". У математиков арабского востока эта теорема получила название "теоремы невесты". Дело в том, что в некоторых списках "Начал" Евклида эта теорема называлась "теоремой нимфы" за сходство чертежа с пчелкой, бабочкой, что по-гречески называлось нимфой. Но словом этим греки называли еще некоторых богинь, а также вообще молодых женщин и невест. При переводе с греческого арабский переводчик, не обратив внимания на чертеж, перевел слово "нимфа" как "невеста", а не "бабочка". Так появилось ласковое название знаменитой теоремы - "теорема невесты".
Рассказывают - это, конечно, лишь легенда,- что, когда Пифагор доказал свою знаменитую теорему, он отблагодарил богов, принеся им в жертву сто быков. Этот рассказ о жертвоприношении, сообщаемый Диогеном и Плутархом, скорее всего, вымышлен, ибо, как известно, Пифагор был вегетарианцем и непримиримым противником убоя и пролития крови животных.
Для нас Пифогор - математик. В древности было иначе. Геродот называл его "выдающимся софистом", то есть учителем мудрости; он же указывает, что последователи Пифогора не погребали своих мертвецов в шерстяных одеждах. Это больше похоже на религию, чем на математику.
Для своих современников Пифагор прежде всего был религиозным пророком, воплощением высшей божественной мудрости. Однако Гераклит не усмотрел в нем ничего, кроме "многознания без разума". О Пифагоре ходило много сказок, вроде тех, что у него было золотое бедро, что люди видели в одно и тоже время в разных местах.
В литературе чаще всего изображались суеверными и весьма разборчивыми вегетарианцами, но совсем не математиками.
Так кем же был Пифагор на самом деле: математиком, философом, пророком, святым или шарлатаном?
О его подлинной жизни, к сожалению, известно немного. Родился он около 580 г. до н.э. на острове Самосе, расположенном у самых берегов Малой Азии. От путешественников и капитанов кораблей он узнавал о близких и далеких чудесных странах Егапта и Вавилонии, мудрость жрецов которых изумляла молодого Пифагора и манила его.
Совсем юным покинул Пифагор родину. Сначала приплыл к берегам Египта, прошел его вдоль и поперек. Внимательно присматривался к окружающим, прислушивался к жрецам. В Египте, рассказывают, Пифагор попал в плен к Камбизу, персидскому завоевателю, и его увели в Вавилон.
Пифагор знал, что его величайший город мира. Но грандиозная панорама города, раскинувшего свои дворцы и высокие стены по обеим берегам Ефрата, привела Пифагора в восторг и изумление. Вавилон не шел в сравнение ни с одним греческим городом. Города Греции состояли из небольших домишек. Только в Акрополе находились высокие и красивые здания - храмы богов, сокровищницы и театры. Другое дело - Вавилон: широкие, прямые улицы, идущие перпендикулярно друг другу, трех-четырех этажные дома из светло-желтого кирпича, расположенные вдоль этих улиц.
Пифагор быстро осваивается со сложными Вавилонскими традициями. Он жадно впитывает речи халдейских жрецов. Сам составляет таблицы расположения звезд и небесных тел. Узнает о правилах решения некоторых уравнений, квадратных и даже кубических. Здесь, наверное, он узнает, что сумма квадратов длин катетов равна квадрату длины гипотенузы. У халдейских магов изучает теорию чисел. И, может быть, отсюда пошла та числовая мистика приписывания числам божественной силы, которая Пифагором была преподнесена как философия.
После возвращения домой Пифагор попытался создать на родине свою школу (лучше сказать секту, общину), в основу которой положил аристократическую идеологию, резко противоречащую идеологии античной демократии, преобладавшей в то время на Самосе. Школа вызвала недовольство жителей острова, и Пифагору пришлось покинуть родину. Он переселяется в южную Италию - колонию Греции - и здесь, в Кротоне, вновь основывает школу - пифагорейский союз, просуществовавший больше двух веков.
Свою школу Пифагор создает как тайную организацию со строго ограниченным числом учеников из аристократии, и попасть в нее было не просто. Претендент должен был выдержать ряд испытаний; по утверждению некоторых историков, одним из таких испытаний является обет пятилетнего молчания, и все это время принятые в школу могли слушать голос учителя лишь из-за занавеса, а увидеть могли лишь тогда, когда их " души будут очищены музыкой и тайной гармонией чисел".
В основу философии пифагорейского союза было положено мистическое учение о числе. Считалось, что "число есть лежащая в основе бытия причина стройности и порядка господствующей самородной связи вечного постоянства в мире. Число - это закон и связь мира, сила, царящая над смертными и даже над богами, условие всего определяющего, всего познаваемого. Вещи суть подражания числа".
Отсюда - мистика чисел и приписываемой им силы. Например, у пифагорейцев считалось чем-то в высшей степени замечательным, если число равнялось сумме своих собственных делителей. Например, 6=1+2+3; 28=1+2+4+7+14. Они называли такие числа "совершенными". 
Такую же достопримечательность представляют собой "дружественные" числа, как, например, 220 и 284, каждое из которых равно сумме делителей другого. Когда однажды Пифагора спросили, что такое друг, он сказал, что это "второе я, как числа 220 и 284".
Приписывание мистического значения числам сыграло в истории математики, конечно, только отрицательную роль. Но в то же время изучение свойств чисел в школе Пифагора положило начало новой науке - теории чисел.
Сейчас трудно сказать, какие научные идеи принадлежат Пифагору, какие его воспитанникам и последователям, так как в этой школе все приписывалось "самому". Осталось неизвестным, он ли открыл и доказал знаменитую теорему, носящую его имя, ему ли самому удалось впервые доказать теорему о сумме углов треугольника, также как построение многоугольника, равновеликого одному данному многоугольнику и подобного другому.
Пифагорейцы нашли первое в истории доказательство несоизмеримости диагонали квадрата и его высоты. Доказали, изумились и... испугались. Оказывается нет ни целых, ни рациональных чисел, квадрат которых равнялся бы, например, 2. Значит, существуют какие-то другие числа?! Это так противоречило их учению, в основе которого лежали лишь рациональные числа, что они решили (поклялись своим магическим числом 36!) засекретить свое открытие. Согласно преданию, Ученик Пифагора Гиппас Месопотамский, раскрывший эту тайну, был "наказан" богами и погиб во время кораблекрушения.
Несомненно, школа Пифагора сыграла большую роль в усовершенствовании научных методов разрешения математических проблем: в математику твердо вошло положение о необходимости строгих доказательств, что и придало ей значение особой науки.

Однако судьба самого Пифагора и его союза имела печальный конец, потому что идеология, лежавшая в основе деятельности союза, неуклонно вела его к гибели. Союз состоял главным образом из представителей аристократии, в чьих руках было сосредоточено управление городом Кротоном, и это оказывало большое влияние на политику. Между тем в Афинах и в большинстве греческих колоний вводилось демократическое управление, привлекавшее все большее число сторонников. Демократические движения стали преобладающими в Кротоне. Пифагор со своими сторонниками вынужден был бежать оттуда. Но это уже не спасло его. Будучи в городе Мерапонте, говорят, он, восьмидесятилетний старец, погиб в стычке со своими противниками. Не помог богатый опыт ведения кулачного боя и звание первого олимпийского чемпиона по этому виду спорта. На основе книги В.К. Смышляева "О математике и математиках"

Детство  свое Софья Ковалевская провела в селе Палибино, Витебской губернии в имении своего отца. Дом, в котором она жила, окружал огромный парк, переходивший в лес. Впечатлительная Софа, как нежно звали ее родители,елюбила бродить по тропинкам парка, уходящим далеко-далко.

Первым ее учителем по высшей математике была стена. Да, да! Не удивляйтесь, самая обыкновенная стена детской комнаты, оклеенная пожелтевшими листами литографированного курса высшей математики М. В. Остроградского, по которому когда-то учился сам отец, ныне отставной артиллерийский генерал. Софа подолгу стояла у этой загадочной стены, стараясь разобрать символы высшей математики, неведомый ей язык дифференциального и интегрального исчисления. Она по-своему раскрывала их содержание и запоминала на долгие годы. Для понимания некоторых формул понадобилась тригонометрия, которую она постигла самостоятельно по учебнику физики Н. П. Тыртова, подаренному отцу самим автором.

Профессор Тыртов был частым и желанным гостем отставного генерала. Как-то он заметил, как юная Софа подолгу сидит за его учебником физики, силясь что-то понять и осмыслить.

— Софочка, — сказал он однажды, — эта книга не для тебя. Ее можно постигнуть, только зная тригонометрию, которую ты со своим домашним учителем не проходила.

— А все-таки я знаю тригонометрию,— неожиданно для профессора заявила Софа.

— Тригонометрия, как я ее понимаю,— продолжала она,— есть наука о решении треугольников. Ее основные величины: синус косинус, тангенс, котангенс, секанс и косеканс. Синус, например, можно рассматривать как половину хорды некоторой дуги…

Далее она по-своему определила прочие тригонометрические функции и установила основные формулы, связывающие эти величины.

- Молодец, Софочка! А кто же тебе все это сообщил? - спросил удивленный профессор.

- До всего этого я дошла собственными размышлениями, читая ваш учебник физики, где вы на каждом шагу пользуетесь готовыми формулами тригонометрии.

Восхищению ошеломленного профессора не было границ. Он тут же бросился в кабинет генерала и громко заявил, что его дочь гений что ее можно сравнить разве с Паскалем, что ее стихия - математика, что такой талант надо беречь и всемерно развивать.

Отец Софы, сам любивший математику принял горячо к сердцу слова своего друга и вскоре Софья стала брать уроки у известного педагога А. Н. Страннолюбского.

На первых же занятиях с Софьей Страннолюбский был крайне удивлен тем, что его ученица все премудрости высшей математики схватывала буквально на лету. Создав Теги: p » span » span

алось впечатление, что все это она знает наперед. Так оно и было на самом деле. Многое из того что объяснялось учителем, она усвоила давно. Эти замысловатые тонкости ей поведала «математическая» стена ее детской комнаты.

Тяжело было женщине в дореволюционной России. В сущности, она была бесправным существом. Ее интересы обычно замыкались семейным очагом. Доступ женщинам в высшие учебные заведения был запрещен. Для того чтобы получить высшее образование, даже женщине высшего круга нужно было идти на всякие хитрости и обман. Так, дочь отставного артиллерийского генерала В. В. Корвин-Круковского Софья Ковалевская — всемирно известная женщина-математик — не могла в условиях царской России поступить в университет и вынуждена была уехать за границу. Но и за границей ее постигла та же участь. Женщин в университеты и там не принимали.

Сколько пришлось пережить и выстрадать, чтобы достигнуть цели! Для осуществления своей заветной мечты ей даже пришлось пойти на подлог. Чтобы получить паспорт замужней женщины, а он нужен был для выезда за границу, она вступила в фиктивный брак (ставший впоследствии фактическим) с В. О. Ковалевским.

Заручившись паспортом замужней женщины, Софья Ковалевская едет в Берлин, чтобы послушать лекции всемирно известного математика, профессора Берлинского университета Карла Вейерштрасса. Ученый совет Берлинского университета не допускал женщин в свои стены, он не сделал исключения и для Ковалевской. Тогда Софья решилась обратиться лично к Вейерштрассу. Она, конечно, не предполагала, что профессор Вейерштрасс, как ярый противник женского образования, был против допущения женщин в германские университеты и другие высшие учебные заведения.

Софья узнала адрес знаменитого профессора и пошла к нему на квартиру. Вейерштрасс принял Софью Ковалевскую весьма холодно и, чтобы скорей отвязаться от назойливой посетительницы, дал ей несколько трудных задач, надеясь, что она не справится с заданием. Каково же было удивление профессора, когда в точно назначенный час Софья пришла к нему с блестяще решенными задачами.

После этого Вейерштрасс согласился заниматься с нею частным образом. Скоро Ковалевская стала его любимой ученицей. Она занималась у него четыре года. На занятиях Вейерштрасс повторял ученице содержание своих лекций, прочитанных студентам, делился своими планами и обсуждал новости науки.

Годы упорного труда закончились для Ковалевской тремя самостоятельными научными исследованиями. За эти работы, по ходатайству профессора Вейерштрасса, Геттингенский университет в 1874 году присудил Ковалевской степень доктора философии «с наивысшей похвалой». Ценой большого упорства и настойчивости, преодолев неисчислимые трудности, Софья Ковалевская получила высшее образование и даже ученую степень доктора. За границей она прославила себя рядом выдающихся открытий и в области математики стала знаменитостью.

Страстное ее желание вернуться на родину и работать на пользу русской науки не было поддержано царским правительством. Ей дали понять, что в женщинах-профессорах царская Россия не нуждается.

Потеряв всякую надежду получить кафедру на родине, Ковалевская в 1883 году по предложению видного шведского ученого-математика профессора Миттаг-Леффлера заняла должность приват-доцента в Стокгольмском университете.

В Швеции Софья Ковалевская не только читает лекции, но успешно ведет научную работу и время от времени занимается литературой. Она явилась автором замечательных художественных произведений. Ее перу принадлежат «Воспоминания детства», драма «Борьба за счастье», роман «Нигилистка» и др.

В 1888 году Софья Ковалевская закончила новую научную работу - «Задача о вращении твердого тела около неподвижной точки» Эта работа явилась подлинным научным триумфом Ковалевской. Она решила проблему, над которой ученые бились безуспешно в течение многих и многих лет.

Ковалевская послала работу на конкурс объявленный на эту тему Парижской академией наук. Вот что пишет по этому поводу сама Софья Ковалевская: «Результаты превзошли мои ожидания. Всех работ было предложено около 15, но достойною премии была признана моя. Но этого мало. Ввиду того, что та же тема задавалась уже три раза подряд и каждый раз оставалась без ответа а также в силу важности достигнутых мною результатов, Академия постановила назначенную первоначальную премию в размере 3000 франков увеличить до 5000 франков. После этого был вскрыт конверт, и все узнали, что я автор этого труда. Меня сейчас же уведомили, и я поехала в Париж, чтобы присутствовать на назначенном по этому поводу заседании Академии наук. Меня приняли чрезвычайно торжественно, посадили рядом с президентом, который сказал лестную речь, и вообще я была осыпана почестями».

В 1889 году Софье Ковалевской была присуждена еще одна премия, на этот раз Шведской академией наук, за вторую работу о вращении твердого тела. Ковалевская стала знаменитостью. О ней заговорил весь ученый мир. Ее портреты с биографией помещались в газетах и журналах. Однако Ковалевская всей душой стремилась на родину. Но, несмотря на все старания ее друзей и почитателей, царское правительство не нашло нужным предоставить ей подходящую работу в России.

Много сделал для Софьи Ковалевской академик П. Л. Чебышев, который в 1889 году совместно с академиками В. Г. Имшенецким и В. Я. Буняковским добился избрания Ковалевской членом-корреспондентом Российской академии наук. Об этом П. Л. Чебышев известил Ковалевскую специальной телеграммой.

10 февраля 1891 года на 42-м году жизни в расцвете своих творческих сил Софья Ковалевская скончалась от воспаления легких. Мир потерял крупнейшего математика, литератора, борца за раскрепощение женщин.

В 1896 году на средства, собранные русскими женщинами и общественными организациями, на могиле Софьи Ковалевской был воздвигнут памятник.

Фриц Леффлер, близко знавший Софью Ковалевскую, на ее смерть написал следующие сердечные строки:

Прощай! Тебя мы свято чтим,
Твой прах в могиле оставляя.
Пусть шведская земля над ним
Лежит легко, не подавляя...
Прощай! Со славою твоей
Ты, навсегда расставшись с нами,
Жить будешь в памяти людей
С другими славными умами,
Покуда чудный звездный свет
С небес на землю будет литься
И в сонме блещущих планет
Кольцо Сатурна не затмится...

«Я понимаю, что вас так удивляет, что я могу заниматься зараз и литературой и математикой. Многие, которым никогда не представлялось случая более узнать математику, смешивают ее с арифметикой и считают ее наукой сухой и aride (бесплодной). В сущности же это наука, требующая наиболее фантазии, и один из первых математиков нашего столетия говорит совершенно верно, что нельзя быть математиком, не будучи в то же время и поэтом в душе. Только, разумеется, чтобы понять верность этого определения, надо отказаться от старого предрассудка, что поэт должен что-то сочинять несуществующее, что фантазия и вымысел — это одно и то же. Мне кажется, что поэт должен видеть то, чего не видят другие, видеть глубже других. И это же должен и математик.

Что до меня касается, то я всю мою жизнь не могла решить: к чему у меня больше склонности — к математике или к литературе? Только что устанет голова над чисто абстрактными спекуляциями, тотчас начинает тянуть к наблюдениям над жизнью, к рассказам, и, наоборот, в другой раз вдруг все в жизни начинает казаться ничтожным и неинтересным, и только одни вечные, непреложные законы привлекают к себе. Очень может быть, что в каждой из этих областей я сделала бы больше, если бы предалась ей исключительно, но, тем не менее, я ни от одной из них не могу отказаться совершенно».

С. В. Ковалевская. Воспоминания и письма. М., 1951, стр. 314.

«Изучение иностранных языков давалось ей [Софе] с поразительной легкостью. С самого детства она владела французским и английским языками наравне с родным русским. В этом отношении она является как бы опровержением довольно распространенного мнения, что врожденные способности к точным наукам идут в разрез со способностями филологическими. Выучить в совершенстве незнакомый ей язык не представляло для Софы почти никакого труда. Так, в первую свою поездку в Швейцарию после нескольких уроков немецкого языка у местного учителя она выучилась ему вполне основательно в самое короткое время, путем практики и чтением книг. Но самый поразительный пример редких филологических способностей, которые еще свежи в памяти у всех, ближе знавших Софу, она проявила уже будучи взрослою! Когда ее пригласили в Стокгольм для чтения лекций в тамошнем университете, она ни слова не знала по-шведски. Для нее сделали исключение и разрешили в первый семестр читать по-немецки. По прошествии этого времени она настолько овладела шведским языком, что стала уже свободно читать на нем лекции и даже напечатала на этом языке некоторые свои литературные произведения».

Из воспоминаний Ф. В. Корвин-Круковского, брата С. В. Ковалевской. Цит. по кн.: С. В. Ковалевская. Воспоминания и письма. М., 1951, стр. 372—373.

«При первой встрече с моей даровитою ученицей, в октябре 1858 года, я видел в ней восьмилетнюю девочку довольно крепкого сложения, милой и привлекательной наружности, в карих глазах которой светился восприимчивый ум и душевная доброта. В первые же учебные занятия она обнаружила редкое внимание, быстрое усвоение преподанного, совершенную, так сказать, покладливость, точное исполнение требуемого и постоянно хорошее знание уроков. Развивая ее способности... я не мог, однако, заметить при первых уроках арифметики особых склонностей к этому предмету: все шло так, как с прежними моими ученицами, и даже я был смущен по следующему случаю. Однажды, за обедом, генерал спросил свою дочь: «Ну что, Софа, полюбила ли ты арифметику?» — «Нет, папочка», — был ее ответ... Не прошло четырех месяцев, как ученица моя, почти на такой же вопрос отца, сказала: «Да, папочка, люблю заниматься арифметикой, она доставляет мне удовольствие».

...Прошли три-четыре года всегда успешных занятий без всяких выдающихся эпизодов, но когда дошли мы в геометрии до отношения окружности круга к диаметру... ученица моя, излагая данное при следующем уроке, к удивлению моему, пришла совсем другим путем и особенными комбинациями к тому же самому выводу».

Из воспоминаний И. И. Малевича, первого учителя С. В. Ковалевской. Цит. по кн.: С. В. Ковалевская. Научные работы. М., 1948, стр. 314—315.

«В истории человечества до Ковалевской не было женщины, равной ей по силе и своеобразию математического таланта.

Пробуждению особого интереса к науке, к математике и естествознанию, у Ковалевской еще в детском возрасте способствовали, кроме ее личной одаренности, предреволюционные настроения и стремления среди русской интеллигенции 60-х годов. Эти годы были эпохой начала деятельности многих замечательных ученых нашей Родины — Менделеева, Сеченова, Тимирязева, братьев Ковалевских и других. Среди них славное место занимает Софья Васильевна Ковалевская».

Из речи акад. С. И. Вавилова «Памяти С. В. Ковалевской». М., 1951, стр. 5.

Материал заимствован с сайта    http://mathsun.ru/kovalevskaya.html

Франсуа Виет — крупнейший французский математик XVI века. Его иногда называют отцом современной буквенной алгебры, так как он много поработал над введением в алгебру буквенных обозначений. Ему же принадлежит честь изучения алгебраических уравнений в общем виде и установление связи между коэффициентами и корнями квадратного уравнения.

Виет — по профессии адвокат и крупный государственный деятель. Он был близок ко двору королей. Сначала он был советником парламента в Бретани, затем перешел на службу к королю Генриху III в качестве «докладчика по ходатайствам». После смерти Генриха III поступил на службу к Генриху IV.

При королевском дворе Франсуа Виет проявил себя как талантливый специалист по расшифровке сложных шифров (тайнописи), которыми пользовалась инквизиторская Испания в войне против Франции. Благодаря своему сложному шифру воинствующая Испания могла свободно сноситься с противниками французского короля даже внутри Франции, и эта переписка все время оставалась неразгаданной.

После бесплодных попыток найти к этому шифру ключ Генрих IV обратился, наконец, к Виету с просьбой разгадать тайну шифра. Виет тотчас откликнулся на поручение короля. Он работал дни и ночи в течение двух недель, пока поставленная задача не была решена. Виет разгадал тайну испанского шифра и спас свое отечество от испанских происков. После этого Генрих IV сделал Виета своим личным советником.

Как и следовало ожидать, после расшифровки французами перехваченных испанских секретных донесений испанцы стали терпеть одно поражение за другим. Испанцы долго недоумевали по поводу неблагоприятного для них перелома в военных действиях. Наконец, из тайных источников им стало известно, что их шифр — для французов уже не секрет и виновник его расшифровки — Франсуа Виет. Испанская инквизиция объявила Виета богоотступником и заочно приговорила ученого к сожжению на костре, однако выполнить свой варварский план не смогла.

Виет интересовался не только алгеброй, но геометрией и тригонометрией. Свои исследования по математике он опубликовал в книге «Математический канон» (1579).

Виет, как и многие выдающиеся ученые, отличался большой работоспособностью. По этому поводу датский историк математики Г. Г. Цейтен (1839—1920) писал: Виет в течение большей части своей жизни так был занят своей юридической деятельностью, что трудно представить себе, как он справлялся со своими большими математическими работами, являющимися плодом глубоких математических исследований и свидетельствующими об основательном изучении древних авторов. Рассказывают, что он мог проводить за своим рабочим столом над занимавшими его исследованиями по трое суток сряду».

Материал заимствован с сайта   http://mathsun.ru/viet.html

О жизни великого Хайяма сохранилось лишь несколько рассказов и легенд и некоторое число творений, достаточных для его бессмертия.

Даты его жизни удалось установить сравнительно недавно и довольно неожиданным образом - благодаря кропотливому анализу сохранившегося гороскопа.
Еще в прошлом столетии ученые-хайямиты изучали творения двух Хайямов: поэта Омара Хайяма и математика Омара Аль-Кайя-ми. И не думали, что это одна и та же личность ученого с длинным именем Гийас ад-Дин Абу-л-Фатх Омар ибн Ибрахим ал-Хайям ан-Найсабури. Что же вложено в это длинное перечисление? "Гийас ад-Дин" - традиционный титул ученого - дословно означает "помощь веры". А далее последовательно так: отец Фатха, Омар (его имя), сын Ибрахима, Хайям (фамилия или прозвище), из Найсабури. Так мы знаем, что родился он а городе Найсабури (Нишапури), в семье палаточного мастера (хайям).
Нишапур тогда входил в Хорасанский эмират, расположенный южнее Каспийского моря. Теперь значительная часть Хорасана находится в Иране, северная - в Туркмении, а восточная - в Афганистане.
Хайям писал стихи на литературном языке фарси, а научные работы - на "ученом" арабском. Поскольку современный персидский и таджикский языки развились из Фарси, то Хайяма считают и таджикским, и персидским поэтом.
Судьбы многих среднеазиатских ученых сходны. Они были свидетелями извечной борьбы за престол между претендентами, распрей султанов и феодалов, стремившихся поцарствовать (хоть в малом краю, но самостоятельно). Все это вынуждало ученых искать покровителей, бежать от одного побежденного покровителя к другому, от менее влиятельного к более сильному.
Так было и с Хайямом.
Первоначальное образование Хайям получал, вероятно, в Нишапуре. Биографы пишут, что "в семнадцать лет он достиг глубоких знаний", что он "изучил все имеющиеся греческие и арабские книги", что он обладал необыкновенной памятью. Рассказывают, что однажды Хайям выучил книгу наизусть, прочитав ее лишь несколько раз.
В Самарканде он находился под покровительством главного судьи Абу-Тахира. Вскоре был найден покровитель посильнее, вернее, сразу два. Это великий визирь Низам ал-Мулк и султан Малик-шах. авторитет двадцатипятилетнего Хайяма был очень высок, поскольку он был поставлен во главе обсерватории, созданной в городе Исхафане. Здесь ученый разработал проект нового, весьма точного календаря, который, однако, не мог найти применения. Хайям принял за продолжительность года 365 и 8/33 дней - четвертую подходящую дробь разложения длины его в цепную дробь. Отсюда он ввел цикл из 33 лет, в который семь раз високосный год считался четвертый, а восьмой раз високосный год был не четвертым, а пятым. Календарь Хайяма отличался большей точностью, нежели наш григорианский календарь. Если в нашем календаре ошибка в одни сутки накапливается за 3300 лет, то в календаре Хайяма - за 4500 лет.

Я рассчитал - твердит людей молва -

Весь ход времен. Но дней ведь два

Изъял навек я из календаря:

Тот, что я не знаю - завтра, не вернешь- вчера,-

писал Хайям, по-видимому имея в виду свою реформу календаря.
Во время пребывания  Хайяма при дворе в должности надима (советника) он закончил свою работу "Комментарии к трудностям во введениях книги Евклида", где он, помимо прочих поправок, доказал, как он думал, пятый постулат о параллельных прямых. К этому же периоду относится начало философской деятельности Хайяма и расцвет его поэтического таланта. В своих произведениях Хайям призывает к разуму и науке, выступает против догматизма и схоластики, в вольнолюбивых стихах обличает религию и духовенство:
Не правда ль, странно? Сколько лет до сих пор Ушло людей в неведомый простор.

2 мая 2010 года на 96-м году жизни в США скончался Мартин ГарднерЧеловек, благодаря которому математику полюбили тысячи и тысячи человек. Который является символом целой математической эпохи. Великие люди – это люди, которые сделали себя сами, своими собственными усилиями. При этом врожденный талант имеет какое-то значение или же не имеет никакого. Ведь каждый нормальный человек приходит в мир с задатками целого букета талантов. Часть этих талантов (способность говорить, мыслить, осознавать себя личностью, выполнять ту или иную работу и так далее) произрастается в человеке обществом (в семье, благодаря окружению, системой общего образования и так далее). Часть же этих талантов прямо таки “выпирает” из человека, что проявляется еще в детском возрасте (вундеркинды: Моцарт, Пушкин, Паганини, Фонвизин, Софья Ковалевская и другие). Некоторые из усредненных людей взращивают свой талант сами. Но и в одаренных и в самодельных  плоды талантов всегда, без единого исключения, выращиваются огромным личным трудом и самопожертвованием. Гений и талант – это огромный труд, это готовность и умение подчинить всего себя проявлению своей гениальности, своего таланта, да проявлению своей уникальной неповторимости.  И этой уникальной неповторимости научится нельзя поскольку она уникальна, -  постольку она и неповторима.  Можно только, смотря и видя труд гениев, талантов и великих людей,  попробовать в своей сфере учится у них трудолюбию, вдохновляться результатами их достижений: “Вот каким образом они достигли своего! Но такой труд и мне может оказаться по плечу. А раз по плечу труд таланта, то по плечу будет мне и достижение уровня результатов его труда”.  В таланте великих людей не повторишь, но в  трудолюбии подражать им, великим людям, не только никому не запрещено, а решительно рекомендуется.

 Мартин Гарднер прожил долгую (он родился в 1914 году) и содержательную жизнь. Им было написано и опубликовано десяток научных бестселлеров, десяток научно-популярных книг и сотни обширных научных статей. Область интересов и творчества Мартина Гарднга необъятна. На протяжении своей долгой творческой жизни он написал первоклассные произведения по проблемам: магии, фокусов, математики и математиков, загадках, парадоксах, игр, литературы, философии, науки, научных фикциях и заблуждениях, парапсихологии, поэзии, искусству, рецензий на книги.

 Мартин ГАРДНЕР  – пример человека, который всю жизнь делал самого себя себе в удовольствие, в угоду научной истине и в борьбе с разного рода антинаучными взглядами и мистикой.

 У Мартина Гарднера утонченный философский склад ума. Попав в сферу абстрактных категорий, он  чувствует себя то как в своей буйной стихии, то как в уютной квартире у себя  дома. Но все его письменные размышления, – это, если выразится образно,  вкусно  поджаренные корочки: хрустящие, четкие, яркие. Он достиг мировой известности и уважения за то, что на протяжении тридцати лет сочинял и публиковал в журнале “Ученый американец” (Scientific American) различного рода математические игры и упражнения. Но он не был математиком. В своей разнообразной  деятельности он явил миру эталон интеллектуала. Но он не был доктором философии и не занимал академической должности. Он был влюблен в науку, написал векопамятные научные книги, среди которых следует отметить “Двуличная  Вселенная” (The Ambidextrous Universe) и “Взрыв Относительности” (The Relativity Explosion ).

 (Текст  взят из статьи “Молодым и начинающим атеистам в пример”   Проф.  Дулуман Е.К. – доктор философских наук, кандидат богословия.  http://duluman.uath.org/Gardner.ht)

 Июнь 1, 2010 Автор: lonskaya

  Материал взят с сайта   http://lonskaya.wordpress.com/2010/06/01/22-%D0%BC%D0%B0%D1%8F-2010-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0-%D0%BD%D0%B0-96-%D0%BC-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D1%83-%D0%B6%D0%B8%D0%B7%D0%BD%D0%B8-%D0%B2-%D1%81%D1%88%D0%B0-%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%87%D0%B0%D0%BB

 



You have no rights to post comments